“Мені особисто конверти не пропонували”. Ексклюзивне інтерв’ю Ірини Верещук

Ирина Верещук – одна из наиболее медийных депутатов от “Слуги народа”. Не являясь заместителем главы фракции (что говорило бы о высшем статусе в Раде), она с начала работы нового парламента заняла должность постпреда Кабмина в Раде. И собеседники “Вестей” во фракции утверждают, что Верещук вела активную работу. Однако она явно была согласна не со всеми инициативами. В условиях “турборежима” такую позицию, вероятно, восприняли, как своеволие – и в итоге, после голосования за открытие рынка земли в I чтении, которое Верещук не поддержала, она написала заявление об увольнении с должности постпреда. Уточнив: не находит общего языка с Алексеем Гончаруком и имеет “разные подходы”.

— По каким конкретно вопросам вам не удалось достичь взаимопонимания с премьером? Что стало “первым камнем”, из которого возникли разногласия?

— Я бы не говорила о каком-то “первом камне”. У нас с премьером разное понимание того, что значит “слышать” депутатов. Это не обязательно означает со всем соглашаться. Но это означает понимать смысл и логику другой стороны, и искать компромисс. Власть, которая не слышит, не будет иметь поддержки, а потому не сможет продуктивно работать. Поэтому надо уметь слышать.

— Ваши публичные заявления говорят о критической жизненной позиции. Вероятно, так же вы настроены и к руководству партии, Кабмина: вы критикуете бюджет (называя его похожим на “бюджет Гройсмана”), воздерживаетесь от голосования “за” рынок земли. Возможно ли, что вашу кандидатуру также подадут на исключение из фракции, вслед за Антоном Поляковым и Анной Скороход?

— Никакой конфронтации нет. Я командный игрок. Да, я имею личную позицию по определенным резонансным вопросам. Но это не критическая жизненная позиция, а попытка быть честным перед собой и избирателями. Да, я иногда критикую власть, собственно, частью которой сама являюсь. Но такой критикой я стараюсь усилить власть, а не ослабить ее.

— Ваши коллеги по фракции (да и не только они) передавали через вас обращения в Кабмин. Как реагировало на них правительство? С кем-то из министров у вас наладились дружеские отношения?

— С большинством министров у меня сложились хорошие рабочие отношения. В должности представителя правительства в Раде я пыталась сделать так, чтобы правительство и депутаты слышали друг друга. Политика – это всегда компромисс. Но для компромисса стороны должны говорить друг другу правду, и вести себя трезво и реалистично. К сожалению, у меня не получилось сделать так, чтобы Кабмин достаточно слышал Раду по всем важным вопросам. Надеюсь, что в будущем это изменится.

— Интересно, каково влияние со стороны главы Офиса президента, Андрея Богдана, на кадровые назначения в правительстве? Есть информация, что премьер не в восторге…

— Я не могу знать достоверно, существует ли такое влияние у Андрея Богдана. Но предполагаю, что Офис президента может иметь определенное влияние на кадровые назначения в правительстве.

— Принесло ли результаты новшество по объединению министерств? Какова ситуация “внутри”, ведь ведомства получили определенные функции, не свойственные им: скажем, Минэкономики теперь занимается сельским хозяйством, а Минэнерго – экологией?

— Ситуацию “внутри” я не знаю, ведь я не работаю в исполнительной власти. Но насколько мне известно, в целом, реорганизация министерств идет по плану. Конечно, объединение министерств – это очень непростой процесс, который занимает время. И сегодня реорганизация еще не завершена, поэтому говорить о результатах рано. Но я уверена, что мы добьемся того, что закладывалось в идеологию такой реорганизации: повышение эффективности и сокращение расходов.

— Есть ли понимание, почему таможня при Максиме Нефедове не выполняет даже плановые показатели? Возможны ли кадровые выводы (ведь, напомню, именно их обещал президент, записывая обращение в “Тесле”)? И, кстати, как быть с иммунитетом Кабмина от отставок на год?

— Я бы не исключала кадровых изменений. Иммунитет Кабмина, конечно, имеет значение. Но при определенных условиях это не помеха для кадровых изменений, особенно в отношении отдельных министров. По таможне и невыполнении показателей – мне трудно судить, я не нахожусь “внутри” ведомства. Но предполагаю три причины. Непонимание суровых реалий проблем на таможне; неспособность сфокусироваться на действительно главных проблемах, не распыляясь на мелочи; и, возможно, недостаток политической воли.

— Максим Бужанский пишет в своем телеграм-канале, что было бы неплохо заслушать отчет премьера: как “порохоботы, еврооптимисты и другая Самопомощь” появились в исполнительной власти. Наверное, подразумевает Наталью Бойко, которая стала советницей, освободив место в парламенте для Владимира Вятровича (фигурант уголовного дела, из-за чего похоже, что правительство сыграл в “поддавки” с “Евросолидарностью” Петра Порошенко). А также экс-нардепа от БПП Светлану Залищук, советника премьера, или, к примеру, замглавы МВД Антона Геращенко (бывший нардеп от “Нарфронта”). Как так получилось? Почему поиск “новых лиц” привел к власти предшественников?

— Скажу откровенно. Мне не очень понятно, что делают представители “ПЕС” (сокращение от “Партия Европейская Солидарность” – Авт.) в команде Гончарука. Я не могу это объяснить ни себе, ни вам. Может, придет время, и премьер Гончарук сам это объяснит.

— Почему, несмотря на наличие замечаний к проекту “земельного” закона (16 коллег, включая вас, нажали “воздержался”, трое, в т.ч. Анна Скороход – “против”), его принятие все же форсировали? Связано ли это с вопросом миссии МВФ, и будет ли ко II чтению учтено пожелание Запада по продаже земли иностранцам?

— Действительно, есть желание скорее открыть рынок земли. Не думаю, что это связано с МВФ. Мы всегда говорили о скорейшем создании цивилизованного рынка земли сельхозназначения. Но я была против форсирования принятия этого законопроекта в его сегодняшней редакции. Мы должны доработать законопроект с точки зрения порога концентрации земли в одних руках и в плане ограничения иностранной собственности. Очень надеюсь, что во втором чтении я буду иметь основания поддержать законопроект.

В интервью нашему изданию Антон Поляков, исключенный из фракции “СН”, вспоминает: его вызывали на беседу в ОП (присутствовали Андрей Богдан, Дмитрий Разумков, Давид Арахамия) по поводу “рассинхрона” в его голосованиях с фракцией. Вам или коллегам-депутатам такие вопросы задавали?

— Мне никто и никогда таких вопросов не задавал. Ну, а если кто-то из моих коллег-депутатов и был объектом воспитательных бесед, они со мной этим не делились…

— В принципе, каково влияние Андрея Богдана (либо кого-либо еще) на фракцию по чувствительным проектам?

— Было бы преувеличением говорить, что фракция находится под влиянием определенного человека. Лично я ориентируюсь на председателя фракции (Давида Арахамию – Авт.), и на президента, как на политического лидера.

— Поправка об акцизных сборах, которые останутся для нужд местных общин, нашла поддержку в зале несмотря на просьбы Алексея Гончарука не принимать ее. Почему, по вашему мнению, депутаты (прежде всего, от монобольшинства – без их голосов принятие было бы невозможным) решили передать средства общинам?

— Мне кажется, тут просто победил здравый смысл. Если мы делаем децентрализацию, зачем отбирать один из основных источников финансирования местных бюджетов? Мы не можем одной рукой давать общинам больше полномочий, а другой – отбирать у них деньги. Думаю, что депутаты это осознали, и поддержали поправку.

— Кстати, во время голосования именно за эту поправку спикер, Дмитрий Разумков, произнес: “Прошу определяться и голосовать”. Именно эта фраза, как утверждают некоторые наши собеседники, является неформальным сигналом: голосовать не стоит. Правда ли, что существуют такие маркеры для ваших коллег?

— Спикер действительно употребляет однотипные фразы, наподобие той, что вы назвали. Но для меня они не означают ничего особенного. Как голосовать, – я определяю для себя сама. Конечно, я принимаю во внимание позицию фракции по важным голосованиям, которую мы вырабатываем на заседаниях.

— Гремит история с аудиозаписью при возможном участии ваших коллег, якобы, в неформальном общении на деликатные (и не очень законные) темы в криворожском ресторане. Общались с коллегами по этому поводу?

— Нет, я не имела возможности пообщаться с коллегами по этому поводу. На фракции эту историю мы не обсуждали.

— По нашим данным, на фракции все-таки подняли эту тему. И когда у Арахамии спросили о возможном наказании депутатов в случае, если слухи подтвердятся и аудио “всплывет”, – он пообещал, что готов исключать фигурантов из фракции. Как считаете, наказывать нужно?

— Здесь нужно подробно разбираться с юридической составляющей. Если имеют место незаконные действия – это одно дело. Если речь идет просто о неэтичном поведении – другое.

Мені важко судити, яким має бути покарання. Якщо ми говоримо про порушення закону, то цим повинні займатися правоохоронні органи. А якщо мало місце просто неетичну поведінку, то на перший раз я б не ставила питання про виключення з фракції. Ці депутати і так вже понесли покарання: публічна ганьба.

— Почему на самом деле было принято решение об исключении из фракции двух депутатов, Полякова и Скороход (тезис о “прогулах” на фоне других скандалов выглядит несколько иезуитски)? Симметрично не было решения об исключении тех депутатов, кого “поймали” на кнопкодавстве, или иных “грешках” (того же Медяника с СМС о “сахаре”, или Богдана Яременко)? Знаю, что персонально вы голосовали “против” исключения…

— Я действительно не поддержала исключение Анны и Антона из фракции: не очень уяснила для себя, что именно они нарушили, и почему следуют столь жесткие санкции. Предполагаю, что, возможно, они вели себя не очень дисциплинированно, или позволяли себе некомандное поведение. Но на их фоне… поведение некоторых других наших депутатов вызывает не меньше вопросов. Я могу не знать всех обстоятельств. Поэтому не защищаю Анну и Антона. Но я за то, чтобы были четкие и одинаковые для всех правила, и, в случае их нарушения, наказание также было одинаковым для всех.

— Прокомментируйте, пожалуйста, высказывания Скороход о “конвертах” для народных депутатов: она действительно имеет такую информацию? К вам лично кто-то обращался с такими “нечистыми” предложениями?

— Тут ответ короткий. Мне конвертов никто не предлагал.

— К теме “двойного гражданства” Давида Арахамии, озвученной экс-депутатом Игорем Мосийчуком: вы лично верите Давиду? Кому выгодно его “торпедировать”, и какой должна быть реакция фракции?

— В тот же день, когда вышел тот фейк, я прямо спросила у Давида – правда ли, что у него есть американский паспорт? Он мне ответил, что это неправда. И я доверяю словам Давида. А кто и зачем это делает по отношению к Давиду – я не знаю. И не думаю, что фракции надо реагировать на этот фейк. Это должен сделать Давид. Наверное, он это сделает в свое время.

— Есть информация, что в качестве реакции на этот “слив” депутаты от Слуги народа уже разрабатывают проект закона, который разрешает двойное (тройное…) гражданство, это правда?

— Определенные законотворческие наработки, действительно, имеют место. Но я не думаю, что они как-то связаны с информационной атакой на Давида, потому что такие наработки начались задолго до этого.

— Как будет происходить контроль за расходами на оборонную сферу? По умолчанию, они вполне оправданы – на Востоке война. Но при предыдущей власти информация по выполнению госзаказа была просто засекреченной, что дало возможность для хищений. Аналогичная ситуация возможна сейчас?

—Коррупцию порождает не секретность, а безнаказанность. Я, конечно, за прозрачность в оборонном заказе, но здесь должны быть разумные ограничения из соображений нацбезопасности. Я, конечно, против того, чтобы кто-то злоупотреблял режимом секретности, чтобы воровать госсредства, или чтобы скрывать некомпетентность. Однако, пресекать эти нарушения мы должны не путем отмены секретности, а адекватной работой спецслужб и правоохранительных органов. Все необходимые законы для этого есть.

Мы должны различать следующие вещи. Есть борьба с коррупцией и хищением средств в оборонке. Это – задача спецслужб и правоохранителей. А есть контроль за использованием средств в оборонке – этим занимается исполнительная вертикаль, то есть, по сути, Кабмин. Контролем оборонного заказа с точки зрения нацбезопасности должен заниматься СНБО.

— Будете применять парламентский контроль – у вас ведь есть такой инструмент?

— Такой контроль над оборонным заказом, безусловно, нужен. При этом парламент не должен подменять собой правоохранительные органы, Кабмин или СНБО. Через него мы должны обеспечить соблюдение закона всеми задействованными госорганами. Они не должны ставить ведомственные интересы выше национальных интересов страны. Сегодня парламентский контроль за государственным оборонным заказом осуществляется на общих основаниях. Этот подход оказался неэффективным в прошлом созыве Верховной Рады. В новом законопроекте “Об оборонных закупках” прямо предусмотрен парламентский контроль. Поэтому, наверное, перед нами будет стоять задача разработать специальный механизм парламентского контроля в сфере оборонного заказа.

— Почему до сих пор нет решения по председателю КГГА, и когда оно может быть? Возможно ли, что Виталию Кличко удастся добыть на этом посту до местных выборов?

— Вполне допускаю, что Кличко сможет удержаться на посту главы КГГА до конца каденции. Я вижу на то две причины. Во-первых, юридические аргументы за его отстранение от должности не являются стопроцентно убедительными. Во-вторых, он имеет поддержку киевлян, а власть не может с этим не считаться.

— Какой будет реформа местного самоуправления, децентрализации? Что за новеллы появятся?

— Я – убежденная сторонница децентрализации. Отдельно исследовала польский опыт, и моя дипломная работа в Варшавском университете была именно по этой теме. Я убеждена, что мы должны усилить местные общины. Им надо передать больше денег, больше полномочий и больше ответственности. На самом деле, я не вижу значимых различий в позициях разных политсил по необходимости децентрализации и ее стратегии. Нам надо внести соответствующие изменения в Конституцию. Надеюсь, что парламент это сделает в I квартале 2020 года. Мы также должны обновить законодательную базу о местных выборах, которые, думаю, пройдут все же осенью, а не досрочно. Кроме того, децентрализация требует принятия целого пакета специальных законов об административно-территориальном устройстве, о местном референдуме, о государственном надзоре за законностью решений органов местного самоуправления и т. д. То есть работы много. Но я оптимистична относительно перспектив реформы местного самоуправления в Украине.

— А возможно, что в этом законодательстве будут прописаны нормы, которые станут заменой “особого статуса” для Донбасса?

— Все же децентрализация и проблема Донбасса – это разные вещи. Проблема Донбасса – это проблема реинтеграции территории и граждан, оказавшихся во временной оккупации. Мы не должны это путать с децентрализацией. Так что и политически, и законодательно реинтеграция Донбасса – это немножко другое.


“Гора не может родить мышь”: что решат на саммите по Донбассу


—Чего лично вы ждете от встречи в Нормандском формате, какие договоренности могут быть положены на бумагу в итоговом коммюнике?

— Сейчас трудно сказать, как будет выглядеть итоговое коммюнике… Честно говоря, я не ожидаю каких-то больших прорывов в переговорах. Но считаю, что определенные сдвиги возможны.

— Надо ли пересматривать Минские соглашения, хотя бы в части уточнения дат (они уже давно вышли из тайминга)?

— Возможно, потребность в ревизии и назрела. Но многое будет зависеть от поддержки наших международных партнеров.

— Вы критиковали Виктора Медведчука за общение с РФ из-за того, что он не является уполномоченным на это лицом. Но ваш же коллега по фракции, Евгений Шевченко, принял участие в ток-шоу на российском ТВ, где дискутировал с представителем “республик” – не видите в этом также конфликт?

— Это была ошибка со стороны Евгения Шевченко. Я уже неоднократно об этом говорила. Но следует заметить, что Шевченко не вел никаких переговоров. Он не пытался позиционировать себя как лицо, которое ведет с кем-то о чем-то переговоры, он просто поучаствовал в дискуссии на ток-шоу.

— Кстати, видите возможный (как этого требует Москва) диалог с Донецком/Луганском – или обмен мнениями может быть только в рамках Минской переговорной площадки и ТКГ, как это предлагает глава МИД Вадим Пристайко?

— Тут я солидарна с Вадимом Пристайко: сейчас альтернативы Минскому формату нет.

— Кто и как нарабатывает проект закона об особом статусе ОРДЛО? Ваш комитет причастен, он имеет предложения?

— Работа над законопроектом начнется после Нормандской встречи и уже по ее результатам. Скорее всего, разработкой будут заниматься Офис Президента и профильный комитет Рады. А это – не наш комитет по нацбезопасности, хотя, конечно, мы будем иметь предложения.

— Возможно ли, что новый закон будет только немного видоизмененным нынешним законом, принятым еще при президенте Порошенко? И стоит ли ждать широкую общественную дискуссию по этому поводу (предыдущая версия, напомним, вызвала бурную реакцию – теракт под Радой и гибель военнослужащих)? И, кстати: успеем ли принять в декабре – ведь после 9 числа (ориентировочная дата встречи в Нормандском формате) остается всего одна (!) сессионная неделя?

— Что касается содержания закона и сроков его принятия, – тут я хочу оставить эту дискуссию до момента, когда президент вернется с Нормандской встречи. Если новый закон приблизит мир, мы все хотим принять его скорее. Но это должен быть жизнеспособный, действенный закон. Он нам нужен, чтобы по этому закону жить, а не просто, чтобы о нем говорить. Этот законопроект должен быть предметом широкого обсуждения в обществе. Народ должен “акцептировать”, принять этот закон!

— Есть ли у вас понимание, насколько длинным будет политический сезон: президент утверждает, что готов пойти на перевыборы парламента в случае, если “не справятся”. Насколько такая возможность, скажем, 2021 (в политтехнологической “тусовке” уже делают ставку именно на это время)? Вы лично готовы пойти на перевыборы?

— Надеюсь, что и Парламент, и Президент отработают полные каденции. Однако ничего нельзя полностью исключать… Мне трудно прогнозировать, возможны ли перевыборы и когда. Но я к ним готова.